Аидағы жасырынбак эссе

Чудесен рассказ показался царю: «мой кубок возьми золотой; но с ним я и перстень тебе подарю, в котором алмаз дорогой, когда ты на подвиг отважишься снова и тайны все дна перескажешь морскова». то слыша, царевна, с волненьем в груди, краснея, царю говорит: «довольно, родитель, его пощади! подобное кто совершит? и если уж должно быть опыту снова, то рыцаря вышли, не младова». но царь, не внимая, свой кубок златой в пучину швырнул с высоты: «и будешь здесь рыцарь любимейший мой, когда с ним воротишься ты; и дочь моя, ныне твоя предо мною заступница, будет твоею женою». в нём жизнью небесной душа зажжена; отважность сверкнула в очах; он видит: краснеет, бледнеет она; он видит: в ней жалость и тогда, неописанной радостью полный, на жизнь и погибель он кинулся в утихнула и снова и пеною снова и с трепетом в бездну царевна и бьёт за волною приходит, уходит волна быстротечно - а юноши нет и не будет уж вечно.

с.есенин "русь советская"

а. сахарову тот ураган прошел. нас мало уцелело. на перекличке дружбы многих нет. я вновь вернулся в край осиротелый, в котором не был восемь лет. кого позвать мне? с кем мне поделиться той грустной радостью, что я остался жив? здесь даже мельница - бревенчатая птица с крылом единственным - стоит, глаза смежив. я никому здесь не знаком, а те, что помнили, давно забыли. и там, где был когда-то отчий дом, теперь лежит зола да слой дорожной пыли. а жизнь кипит. вокруг меня снуют и старые и молодые лица. но некому мне шляпой поклониться, ни в чьих глазах не нахожу приют. и в голове моей проходят роем думы: что родина? ужели это сны? ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый бог весть с какой далекой стороны. и это я! я, гражданин села, которое лишь тем и будет знаменито, что здесь когда-то баба родила российского скандального пиита. но голос мысли сердцу говорит: "опомнись! чем же ты обижен? ведь это только новый свет горит другого поколения у хижин. уже ты стал немного отцветать, другие юноши поют другие песни. они, , будут интересней - уж не село, а вся земля им мать". ах, родина! какой я стал смешной. на щеки впалые летит сухой румянец. язык сограждан стал мне как чужой, в своей стране я словно иностранец. вот вижу я: воскресные сельчане у волости, как в церковь, собрались. корявыми, немытыми речами они свою обсуживают "жись". уж вечер. жидкой позолотой закат обрызгал серые поля. и ноги босые, как телки под ворота, уткнули по канавам тополя. хромой красноармеец с ликом сонным, в воспоминаниях морщиня лоб, рассказывает важно о буденном, о том, как красные отбили перекоп. "уж мы его - и этак и раз-этак,- буржуя в " и клены морщатся ушами длинных веток, и бабы охают в немую полутьму. с горы идет крестьянский комсомол, и под гармонику, наяривая рьяно, поют агитки бедного демьяна, веселым криком оглашая дол. вот так страна! какого ж я рожна орал в стихах, что я с народом дружен? моя поэзия здесь больше не нужна, да и, , сам я тоже здесь не нужен. ну что ж! прости, родной приют. чем сослужил тебе, и тем уж я доволен. пускай меня сегодня не поют - я пел тогда, когда был край мой болен. приемлю все. как есть все принимаю. готов идти по выбитым . всю душу октябрю и маю, но только лиры милой не . я не ее в чужие руки, ни матери, ни другу, ни жене. лишь только мне она свои вверяла звуки и песни нежные лишь только пела мне. цветите, юные! и здоровейте телом! у вас иная жизнь, у вас другой напев. а я пойду один к неведомым пределам, душой бунтующей навеки присмирев. но и тогда, когда во всей планете пройдет вражда племен, исчезнет ложь и грусть,- я буду воспевать всем существом в поэте шестую часть земли с названьем кратким "русь".