Водкуг верша Пимена Панчанки "Горкая гордасць" ​

мой голос для тебя и ласковый и томныйтревожит поздное молчанье ночи темной.близ ложа моего печальная свечагорит; мои стихи, сливаясь и журча,текут ручьи любви; текут, полны тобою.во тьме твои глаза блистают предо мною,мне улыбаются - и звуки слышу я: мой друг, мой нежный

отец штольца воспитывал строго: приучал к труду,  дисциплине, самостоятельности; наказывал за лень, но прощал резвость, видя в ней проявление сильного характера." с восьми лет он сидел с отцом за итоги безграмотным счетам крестьян, мещан и фабричных, а с матерью читал священную , учил басни крылова  "    рано оставшись без матери, штольц вырос без ласки и не ждал от  кого-нибудь в жизни сочувствия и поддержки.

обломов в 33 года превратился в ленивого, апатичного и безвольного человека, .. он то и дело, что лежал на диване: “лежанье у ильи ильича не было ни необходимостью, ни случайностью… это было его нормальным состоянием. в лице его была видна полная расслабленность, беспечность и мягкость характер обломова был добрым и мягким.он постоянно размышлял над вопросами мирозданья, смыслом жизни и своего предназначения.

если людей то машины загрезняют город ,люди не берегут природу,газовые промышленности наносят вред и птицам и насекомым и даже расстениям

  огромная   равнина . широкая река ее уходящим   полукругом; стальные отблески воды, изредка и смутно мерцая, обозначали ее теченье. холм, на котором я находился, спускался вдруг почти отвесным обрывом; его громадные очертания отделялись, чернея, от синеватой воздушной пустоты, и прямо подо мною, в углу, образованном тем обрывом и равниной, возле реки, которая в этом месте стояла неподвижным, темным зеркалом, под самой кручью холма -я узнал наконец, куда я зашел. этот луг славится в наших околотках под названием бежина кругом не слышалось почти никакого лишь изредка в близкой реке с внезапной звучностью плеснет большая рыба и прибрежный тростник слабо зашумит, едва поколебленный набежавшей волной.. ночь на бежином лугу-я поглядел кругом: торжественно и царственно стояла ночь; сырую свежесть позднего вечера сменила полуночная сухая теплынь, и еще долго было ей лежать мягким пологом на заснувших полях; еще много времени оставалось до первого лепета, до первых шорохов и шелестов утра, до первых росинок зари. луны не было на небе: она в ту пору поздно всходила. бесчисленные золотые звезды, казалось, тихо текли все, наперерыв мерцая, по направлению млечного пути, и, право, глядя на них, вы как будто смутно чувствовали сами стремительный, безостановочный бег

странный, резкий, болезненный крик раздался вдруг два раза сряду над рекой и, спустя несколько мгновений, повторился уже это цапля кричит  месяц взошел наконец; я его склонились к темному краю земли многие звезды не тотчас заметил: так он был мал и узок. эта безлунная ночь, казалось, была все так же великолепна, как и но уже, еще недавно высоко стоявшие на небе; все совершенно затихло кругом, как обыкновенно затихает все только к утру: все спало крепким, неподвижным, передрассветным сном. в воздухе уже не так сильно пахло, — в нем снова как будто разливалась недолги летние зачиналось. еще нигде не румянилась заря, но уже забелелось на востоке. все стало видно, хотя смутно видно, кругом. бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звезды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса, и жидкий, ранний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею.я  пошёл вдоль задымившейся реки. не успел я отойти двух верст, как уже полились кругом меня по широкому мокрому лугу, и спереди, по зазеленевшимся холмам, от лесу до лесу, и сзади по длинной пыльной дороге, по сверкающим, обагренным кустам, и по реке, стыдливо синевшей из-под редеющего тумана, — полились сперва алые, потом красные, золотые потоки молодого, горячего все зашевелилось, проснулось, запело, зашумело, заговорило. всюду лучистыми алмазами зарделись крупные капли росы; мне навстречу, чистые и ясные, словно тоже обмытые утренней прохладой, принеслись звуки колокола