Какая проблема в этом однажды вместо занятий нам выпала удача копать картошку на школьном участке. главное развлечение наше было таким: на гибкий прут мы насаживали тяжелый шарик, слепленный из земли, и, размахнувшись прутом, бросали шарик — кто дальше. я наклонился, чтобы слепить шарик потяжелее, как вдруг почувствовал сильный удар между лопаток. мгновенно распрямившись и оглянувшись, я увидел, что от меня витька агафонов с толстым прутом в руке. многочисленные лучистые солнышки заструились у меня в глазах, а нижняя губа предательски задергалась. я никогда не плакал именно от боли, зато легко навертывались слезы на мои глаза от самой маленькой обиды или несправедливости. ну за что он теперь меня ударил? главное, тайком, подкрался сзади. в горле у меня стоял горький комок, на душе было черно от обиды и злости, а в голове зародилась мысль отомстить витьке, да так, чтобы в другой раз было неповадно. вскоре созрел план мести. через несколько дней, когда все позабудется, я как ни в чем не бывало позову витьку в лес жечь теплинку. а там в лесу и набью морду. просто и хорошо. в урочный день и час, на большой перемене, я подошел к витьке. витька посмотрел на меня подозрительно. — да я знаю, ты драться начнешь. отплачивать. — что ты, я забыл давно! просто пожгем теплинку. а то, если хочешь, палки будем обжигать, а потом разукрасим их. у меня ножичек острый, вчера кузнец между тем положение мое осложнилось. одно дело — нечаянно заманить в лес и там стукнуть по уху: небось знает кошка, чье мясо съела, а другое дело — весь этот разговор. если бы витька отнекивался, отказывался, а потом нехотя пошел, было бы куда все проще. а после моих слов он улыбнулся от уха до уха (рот у него такой, как раз от уха до уха) и радостно согласился. пока шли до горы, я всю дорогу старался вспомнить, как он ни за что ни про что ударил меня промежду лопаток, и как мне было больно, и как мне было обидно. я так все точно и живо вообразил, что спина опять заболела, как и тогда, и в горле опять остановился горький комок. значит, я накалился и готов к отмщению. — смотри, смотри! — закричал витька, показывая на круглую норку, уходящую в землю. его глаза горели от возбуждения. — шмель оттуда вылетел, я сам видел. давай раскопаем? может быть, там меду полно. «ну ладно, эту норку мы раскопаем, — решил я, — потом уж я с тобой разделаюсь! » на опушке леса в траве мы тотчас наткнулись на стаю рыжиков. опять наткнулся витька, недаром у него глазищи по чайному блюдечку. — айда за солью! — предложил витька. — далеко ли овраг перебежать? хорошо бы заодно по яичку у матери стащить. «айда за солью! — думал я, лелея по-прежнему свой злодейский замысел. — только не думай, что все так и кончится. когда сбегаем за солью, я тебя обязательно прищучу в лесу». мы принесли соль и два куриных яйца. — теперь давай ямку копать. в ямку мы положили яйца, засыпали их землей и на этом месте стали разводить теплинку. ну что же, вот и теплинка прогорела, сейчас пойдем домой, и тут я буду что бы еще такое придумать, не хочется сразу идти домой. . — бежим на речку, — говорю я витьке. — там, а то вон как перемазались. водички попьем холодненькой. ну вот и попили и умылись. делать больше нечего, надо идти домой. под ложечкой у меня начинает ныть и сосать. витька доверчиво идет вперед. его уши торчат в разные стороны: что стоит развернуться и стукнуть! что стоит? а вот попробуй, и окажется, что это непросто ударить человека, который доверчиво идет впереди тебя. да и злости я уж не слышу в себе. так хорошо на душе после этой теплинки, после этой речки! да и витька, в сущности, неплохой мальчишка — вечно он что-нибудь придумает. ладно! если он еще раз стукнет меня промежду лопаток, тогда-то уж я ему не спущу! а теперь — ладно. мне делается легко от принятого решения не бить витьку. и мы заходим в село как лучшие друзья.